Ладно, последняя попытка. Мэт выпрямился и покрепче сжал ручку. Итак, еще раз:

Lalinga wogreus marwold reigor

Athelstrigen marx alupta

Harleng krimorg barlow steigor...

Назад! - окликнул его внутренний голос. - Ты слишком глубоко увяз, никогда не выберешься...

Но Мэта уже несло. Голова его наполнилась шумом и свистом, и сквозь этот гул таинственные и варварские звуки начали перетекать во внятные слова:

Это время не твое,

Это место не твое...

В мире слабом честь и слава

Поросли давно быльем...

Казалось, комната медленно погружается во тьму и только кусок пергамента излучает сияние, а на нем корчатся и разбегаются руны.

Ты припомни старый миф

E откроешь гордый мир.

Позовут тебя герои и

На подвиг и на пир.

Пергамент тоже померк, и Мэт остался в кромешной, непроглядной тьме. Он вскочил и прислонился к стене, зажав как талисман твердый прохладный цилиндрик серебряной ручки. Раскатами грома грохотало в голове:

Пусть гудит глагол времен!

И несет металла звон

?ерез время и пространство,

В новый мир - сквозь явь и сон!

Множество солнц закружилось во тьме, вовлекая его в свой хоровод. Пол вывернулся из-под ног, и накатила тошнота. Колени подгибались, Мэт цеплялся за предметы, стараясь устоять на ногах, сопротивляясь желанию зажмурить глаза.

Наконец его отпустило. Солнца замедлили кружение, под ногами возникла твердь. Взболтанный мир понемногу осел.

Мэт вжался в стену, задыхаясь и пережидая приступ дурноты. Да. Поль прав: пора спускаться с облаков. Чья-то рука крепко взяла его за плечо.

- Эй, деревенщина, пшел вон!

Мэт в изумлении обернулся и увидел багровую мясистую физиономию с окладистой бородой, пышный берет и подбитый мехом шерстяной плащ поверх холщовой рубахи.

Мордастый в берете тряхнул его за плечо, чуть не сбив с ног. - Оглох? Здесь моя лавка. Ты мне окно загородил. Мэт слушал его, не веря своим ушам. С ним говорили на самом что ни на есть пергаментском языке, только теперь он понимал каждое слово!